История Натальи Т.

Наталья Т.

Здравствуйте, меня зовут Наталья, я алкоголик. Больше четырех лет именно так я представляюсь на группах АА. Столько же времени назад мне поставили диагноз — хронический алкоголизм, вторая стадия.

Мой папа служил пограничником. Семьи офицеров очень дружили между собой. По праздникам всегда были обильные застолья. Поскольку бабушки и дедушки жили далеко, дети всегда были при родителях, нам накрывали стол в другой комнате, там же мы и играли. Но я помню, что лет с пяти старалась сидеть в комнате со взрослыми. Мне было очень интересно наблюдать за ними, слушать, о чем они говорят, что поют.

Вспоминается холодный ужас в животе, страх от строки из песни: «Горе горькое по свету шлялося и на наше село набрело».

Я хорошо училась в школе. До четвертого класса были поиски себя: занятия в хоре, секции художественной гимнастики, живом уголке, ещё что-то. Я быстро охладевала ко всему. В танцевальном кружке осталась на шесть лет. Мне нравилось, были успехи, я получала сольные партии. В старших классах пришлось сосредоточиться на учебе. Я не представляла, куда буду поступать, потому что одинаково хорошо училась по всем предметам. С профессией помог определиться случай. Одноклассница мечтала стать журналистом и попросила меня вместе с ней поучаствовать в конкурсе, объявленном местной газетой. Я заняла первое место.

На журфак в Ленинградский университет поступила легко. Но на заочное отделение. Это был неслабый удар по самолюбию: лучшая выпускница оказалась единственной из всех поступающих в вузы одноклассников, кто не прошёл по конкурсу. Боль и даже стыд от первой серьезной жизненной неудачи забылись быстро. Меня приняли на работу в газету. Замечательный коллектив, командировки, встречи с интересными людьми, творческая реализация и учеба только на пятёрки — всё это очень воодушевляло.

Когда мне исполнилось девятнадцать лет, папу перевели служить в Сестрорецк, пригород Ленинграда. Начался период эмоциональных трагедий. Усилилось употребление алкоголя папой, скандалы в семье, друзья остались в Карелии, у сестры была своя компания в институте, со своими однокурсниками я виделась два раза в год, нелюбимая и какая-то нелепая работа в райкоме комсомола. Накануне двадцатилетия — несчастная любовь. С этой болью я справиться уже не могла. Предложила знакомым девчонкам пойти в ресторан, выпить. Небольшая доза — немного вина — позволила мне расслабиться и выговориться. Стало легче. Первое употребление алкоголя подсказало мне простое и удобное решение всех моих проблем.

Очень сильно, до потери памяти, я напилась через полтора года на зимнем турслёте. Было очень холодно, мы довольно часто выпивали по рюмочке для сугрева. К вечеру я надралась. Пришла на дискотеку, пара неловких движений, меня занесло, и я упала, забывшись сном. Проснулась в чужой комнате. Видимо, дальше тащить меня у добровольцев сил не было. Надо мной смеялись. Остаток турслёта я просидела в номере и проревела. Ко мне заходили приятели и приятельницы, утешали, мол, с кем не бывает. Первый зарок: больше ни-ни.

Держалась полгода. До следующей череды разочарований и эмоциональной боли: разрыв с любимым человеком, низкооплачиваемая работа корректором в военной газете, страшный диагноз папы — онкология. Перед смертью он поделился своими опасениями с мамой: «Маринка поплачет обо мне и перестанет, а Наташка с горя сопьётся».

После того как папа ушёл, было очень плохо с деньгами. Мама не работала, сестра заканчивала институт. Выпивала я от случая к случаю. В двадцать три с половиной года, пройдя творческий конкурс, устроилась на Петербургское телевидение редактором-социологом. Очень любила свою работу: интересные исследования, прямой эфир, авторские сюжеты. Были творческие удачи, меня хвалили. Нравились богемные тусовки — и генерация идей, и обмен впечатлениями, и новые знакомства, и пьяная расслабленность. Я выбрала компанию людей старше себя, которым абсолютно доверяла: их вкусу, их мнению, их опыту.

В это время у меня был роман. Потрясающий по глубине взаимопонимания, степени эмоциональной привязанности и силе сексуальной страсти. Разрыв был болезненным, мучительным, на фоне диагноза-приговора — бесплодие. Я перестала выпивать. Начала пить. Горько, много, безысходно. После попоек плохо себя чувствовала, в редакции стали обращать внимание, что я часто опаздываю, плохо выгляжу, делали замечания. Стала похмеляться.

Помню, утром выпила рюмку водки, и мне стало так хорошо: глаза сфокусировались, мозги встали на место, захотелось работать, горы свернуть. Очень быстро, в течение месяца, к концу рабочего дня я стала напиваться. Начался период объяснительных записок, купленных больничных, отпусков за свой счёт, справок от нарколога, что прошла курс лечения. Я вышла замуж за человека непьющего, некурящего, спортивного. В двадцать девять лет меня уволили по сокращению штатов.

Профессию я утратила. Закончила курсы бухгалтеров, какое-то время трудилась по этой специальности. Затем долгое время работала в книжной торговле продавцом, менеджером в издательстве. С тридцати лет начались тяжелые запои. Как правило, нарастало чувство чудовищного внутреннего одиночества, я искала собутыльников, чтобы высказать всё, что накопилось. Сначала наступало облегчение, где-то даже веселье накатывало. Похмельное утро — кайф, а к вечеру начинались физические и психические кошмары. Громких звуков боюсь, одна оставаться боюсь, плохо, тоска, одолевают страхи: как домой вернуться, что на работе сказать? И я продолжаю пить, чтобы вообще не думать, забыть, что мне стыдно, что чувство вины непереносимо.

Перелом ноги, разбитое лицо с рваными ранами, сотрясение мозга, хронический холецистит. Неоднократно — публичный позор. Родные, доведенные до отчаяния. Чувство безысходности, страх. Они заставляли меня из последних человеческих сил просить о помощи — психологов, врачей, священников. Были периоды трезвости на зубах, на подшивках, на молитвах. А потом я снова начинала пить. Уже в одиночестве.

Последний запой длился месяц. Когда родные и близкие стали мешать моему одинокому употреблению, я ушла на блатхату. Очень хотелось напиться так, чтобы уснуть и умереть. Не вышло. С балкона сигануть не хватило духа. Меня нашел муж. Без истерик, без надежд, без иллюзий насчет выздоровления я отправилась в больницу. Диагноз — хронический алкоголизм, вторая стадия. Я чувствовала себя проклятой, опозоренной, униженной, брошенной, нелюбимой. Мне 42 года.

А дальше… На десятый день трезвости мне очень захотелось выпить. Я расплакалась и зашептала: «Господи, пожалуйста, ну сделай со мной что-нибудь…» Доктор организовала мне встречу с алкоголиком. Эта женщина не употребляла двенадцать лет. Она рассказала мне о сообществе АА. Я ей не очень-то поверила, но на группу сходила, затем отправилась в ребцентр. Мне не нравилось всё. И только на двадцать седьмой день реабилитации я услышала от консультанта: «…если бы вы знали, КАКОЕ ЭТО ПРИНОСИТ ОБЛЕГЧЕНИЕ!» Оно. Облегчение. Я так хотела облегчения.

После выписки я стала ходить на группы анонимных алкоголиков. Со спонсором прочитала Большую Книгу, стала применять принципы Программы в своей жизни. Я где-то прочитала или услышала: «Когда я говорю с другим алкоголиком, я знаю о нем всё. И он обо мне тоже всё знает». В этом заключается мудрость Программы: понимать друг друга, помогать друг другу, просто делясь своим опытом. Двенадцать шагов к трезвости, двенадцать шагов к Богу. Двенадцать шагов — путь любви. Счастье есть. Теперь я это точно знаю.